Самара сегодня >> Cамара-городок >> Люди. Здесь родились, жили, живут


Беляева Елена .ФОРМИРОВАНИЕ САМАРСКОЙ ТЕАТРАЛЬНОЙ ПУБЛИКИ


Попытаемся определить роль театра в жизни Самары рубежа ХIХ-ХХ веков, проанализировав его историю, процесс формирования театральной публики и ее социальные характеристики. Как и другие непременные атрибуты "столичной" культуры, Самарский профессиональный театр обязан своим возникновением преобразованию Самары из уездного в губернский город. Это событие повлекло за собой приток чиновников из столиц и значительное оживление местного дворянства. Именно эти свежие силы и выдвинули идею обзавестись собственным постоянным (т.е. на зимние сезоны) театром. Уже к концу 1851 года под него был наскоро приспособлен дом купца Лебедева , расположенный на берегу Волги в т.н. Гавани. Первый сезон был открыт Казанской труппой актеров под управлением Стрелкова, предложившего публике абонемент на 30 спектаклей. "Играли передовые водевили, мелодрамы и патриотические квасные пьесы, которые в то время представляли и репертуар столичных театров."

В результате пожара, лишившись своего приюта в каменном двухэтажном доме Лебедева, театр не имел постоянного пристанища и кочевал до тех пор, пока тем же благородным сословием не решено было построить специальное театральное здание на Полицейской (Хлебной) площади. С этой целью по подписке было собрано 3000 рублей, и новое детище самарского дворянства открыло свои двери 16 ноября 1855 года. Этот новый очаг культуры представлял собой деревянное строение без подъезда или крытого крыльца, поначалу даже без уборных. Зрительный зал состоял из 6 рядов кресел партера и амфитеатра, но современникам все казалось "так мило, уютно, что любо смотреть, борты лож и галереи обтянуты красным сукном... с золотой бахромой и при свете стеариновых свеч, горящих в тройных подсвечниках, как это видим в столичных театрах, все... приятно для глаз.". Здание это довольно быстро обветшало, что заставило высший самарский свет вновь прибегнуть к добровольным пожертвованиям, дабы обложить его снаружи кирпичом и отремонтировать изнутри в 1863 году. Таким образом первые два десятилетия своего существования самарский театр держался на плаву только благодаря поддержке и попечительству своих основателей, т.е. местного высшего чиновничества и дворянства. Видимо, именно этот социальный слой формировал на первых порах и театральную публику. По свидетельству А. Треплева "старый Самарский театр был примечателен тем, что с самого основания своего он не находил прочного контингента зрителей, и антрепренеры "прогорали" один за другим". Это и не удивительно, ибо высший эшелон губернской администрации постоянно обновлялся, чиновники перемещались из города в город, получая новое назначение. Благородное сословие тоже не любило подолгу засиживаться на одном месте, разъезжая по своим имениям или совершая зарубежные вояжи. Более же стабильный контингент самарских обывателей - купечество и мещанство, видимо, еще не освоил этот новый для него вид зрелищ, по-прежнему довольствуясь традиционными развлечениями. Положение начинает меняться в 70-х годах Х1Х века. Великая русская актриса Пелагея Стрепетова, игравшая в те годы на самарской сцене, вспоминает: "Нашу публику привели с собою земство и судебная реформа, да частично - административно-ссыльные. С прибытием этих новых элементов нравственная физиономия города так быстро и конкретно изменилась, что я, всего полтора года тому назад служившая здесь, не узнала Самары. Ни прежней спячки, ни застоя... куда все исчезло! Прилетели новые птицы - запели новые песни!" Театр постепенно становится излюбленным зрелищем самарцев, и вот уже в год 25-летия Самары как губернского города, П.В. Алабин мог с полным правом заявить, что "самарское общество очень любит театр. Сколь-нибудь порядочная труппа на всех своих представлениях имеет обыкновенно полон театр зрителей". В связи с таким оживлением театральной жизни с одной стороны, и полной непригодностью старого здания театра - с другой, в апреле 1886 года Самарская дума приняла решение о строительстве нового театра. Инициатива принадлежала городскому голове П.В. Алабину и присяжному поверенному К.К. Позерну. Последний уже представлял собой лидера того самого нового культурного направления, которое объединяло некоторых представителей дипломированной интеллигенции и разночинско-демократические слои общества. Изначально новому театру отводилась особая роль, он должен был стать частью нового образа Самары как передового культурного города, его строительство было поистине в центре внимания всего самарского общества. В судьбе театра впервые активное участие принимает купечество. Видимо, его вкусы повлияли и на общественное желание-заказ видеть новое архитектурное творение "чисто русским". Проект приглашенного из Петербурга Михаила Николаевича Чичагова представлял собой имитацию московского зодчества ХVII века. Чисто купеческим размахом и тщеславием веет и от настойчивого стремления театральной комиссии "облагородить" внутреннее убранство здания, как то "поставить в фойе театра, в главном зале, большой, в приличной позлащенной раме, во весь рост портрет Государя Императора, и в той же зале устроить фонтан, убрав его экзотическими растениями". В результате сумма расходов на строительство к моменту его окончания "разбухла" до 160000 рублей, вместо 85000 запланированных по смете. "Саратовский листок" в октябре 1888 года констатировал: "Как никак, а театр вышел хорошенький, очень красивый, можно смело сказать, что Самара счастлива своим театром, гордится им, любуется им, даже чванится и нисколько не жалеет затраченной суммы" 9. Заметным явлением в жизни Самарского театра стала религиозная церемония в субботу 1 октября 1888 года: "После благодарственного молебствия в фойе театра, провозглашения многолетия... все помещения были окроплены святой водой"
Итак, в 80-х годах ХIХ века театр из малопонятного толпе дворянского развлечения превращается в любимца всего многосословного городского общества, в предмет гордости любого самарца. Для массы обывателей его посещение становится подобием ритуального причащения от источника городской цивилизации. Для самарского купечества, заполнявшего наиболее дорогие места и щеголявшего роскошными "театральными" нарядами, вопросом престижа. Для всех представителей интеллигенции театр служил своеобразным клубом, местом интеллектуального общения, для благородного же сословия он остается непременным атрибутом полноценного, комфортного существования. Само пространство просторного зрительного зала с 3 ярусами лож, до отказа наполненное публикой, являло теперь живую модель социального организма, который представляла собой Самара конца ХIХ века. "Солнце" городского общества - губернатор с семейством и приглашенные лица из числа высших сановников и личных друзей главы администрации, размещались в губернаторской ложе, "крайней в бенуаре у оркестра с левой стороны". Она "была обширна, из нее хорошо видна сцена, при ложе имелась довольно большая, хорошо обставленная гостиная". Наиболее престижные и дорогие ложи вообще было принято меблировать, особенно в торжественных случаях. Известный в свое время актер и антрепренер П.М. Медведев, много лет посвятивший служению музам в поволжской провинции, вспоминал, как он отделал Саратовский театр к приезду цесаревича Николая Александровича: "Вспомнить стыдно, чего я только не напихал в ложу Его Высочества! Пропасть цветов, ламп, каких-то неприличных статуй, картин (олеографий), кажется, три зеркала, трюмо, два дивана и много ненужной мебели и ковров.". Высший свет самарского общества, не удостоенный губернаторского приглашения, заполнял остальные ложи бенуара, для именитых гостей существовала литерная ложа. Партер делили интеллигенция и купечество, занимавшее дорогие первые ряды. В антракте можно было увидеть "молодого купчика, гуляющего по фойе в смокинге и брюках, заправленных в лаковые сапоги". Мещанство, бедные студенты и разночинцы, гимназисты и все пестрое самарское "босячество", оккупировали галерку. Билеты здесь были крайне дешевы, а зачастую сюда попадали и вовсе бесплатно, по "контрамарке" - коротенькой записке любого актера труппы, начертанной на каком-нибудь бумажном обрывке. На подобные жесты самарские лицедеи были весьма щедры, в результате чего к театру приобщались все их многочисленные уличные приятели. Впервые посетившего театральную галерку ожидала масса впечатлений: "Долго крутил я асфальтом этажей, покуда не добрался под давящий потолок, на котором синими огоньками едва светилась люстра. [...] Пахло застарелым потом... "Не театр, а тюрьма", - подумал я, и стало тоскливо. Галерка стала заполняться. Вокруг меня усаживалась разношерстная молодежь. Защелкали орехи. Кто-то вскрыл бутылку кислых щей, хлопнув пробкой. Очень все это мне показалось не театральным. [...] Не махал ли я руками..., но меня кто-то сильно сунул кулаком в бок, а одновременно совсем рядом хлопнула пробка и запахло пивом. Немного дальше взвизгнула девица... Я вскочил, кто-то дернул меня за пиджак, сзади отчетливый мещанский голос громко сказал: "Чего мешаешь театром пользоваться?". Завсегдатаями галерки были и самарские гимназисты. Подростки из не слишком зажиточных семей забирались сюда по той причине, что "желанный полтинник (цена "легального" ученического билета в партере) давался отцом раз, максимально два раза в месяц, а новых постановок было в месяц 8-10. Приходилось "ловчить", стараться пройти втроем на один билет, а то и вовсе без билета". Пробраться "зайцем" на галерку было легче, ибо сюда вел отдельный вход с улицы. Но была причина, заставлявшая посещать "раек" и представителей зажиточных семейств. Дело в том, что далеко не на все пьесы гимназистам разрешалось ходить, причиной отказа гимназического начальства могло послужить, например, то, что "пьеса неизвестная". Что, разумеется лишь подогревало интересы молодежи, заставляя ее посещать театр "контрабандным путем": переодеваться в штатское платье и инкогнито пробираться на галерку, "ввиду того, что в партере и в нижних вообще ярусах театра нельзя было не нарваться на начальство". Приходилось преодолевать массу неудобств и опасностей: сидение у самого потолка, где часто был виден лишь один угол сцены, остальное приходилось дополнять воображением; "чисто банная обстановка", ввиду того, что все тепло снизу устремлялось вверх, и "с окрашенных масляной краской стен ручьями стекала вода", постоянная угроза раскрытия "преступления", за которое придется "расплачиваться карцером или тройкой за поведение". Но несмотря на все это "наслаждение было огромное" , и ничто не могло помешать молодежи "пользоваться" одним из немногочисленных еще даров нарождающейся городской культуры.
Весь материал читать по ссылке www.ssu.samara.ru/~rio/zemsb1996_3/form.html