Самара сегодня >> Cамара-городок >> Люди. Здесь родились, жили, живут


Сошнин Геннадий Петрович ("Бывают странными пророками поэты")

Тридцать с лишним лет назад его песни знали и пели по всему Советскому Союзу все, кто был связан с космосом, кто бывал на "Юге" - так называли специалисты Тюратам-Байконур (соответственно "Север" - космодром в Плесецке). Незамысловатые строчки на мотивы популярных тогда песен легко запоминали, переписывали от руки, размножали светокопией, фрагменты этих байконурских строк и сейчас цитируют в книгах о космосе, звучат они и с пластинок. Чаще, без указания имени автора. Но самарец Геннадий Петрович Сошнин не обижается. Главным делом его жизни стал космос.


А все, что было связано с космосом и с людьми, которые учили летать советские ракеты и спутники, было окружено глухим забором секретности. В главном - космическом - деле у Геннадия Петровича все складывалось вполне успешно. Один из первых инженеров-испытателей куйбышевского ракетостроительного завода "Прогресс" (на редкость талантливый испытатель - говорят коллеги). Два высших образования и кандидатская диссертация. В 34 года - должность начальника контрольно-испытательной станции советской лунной ракеты HI на Байконуре. Геннадий Петрович разработал уникальную установку для четвертой ступени, или блока "Г" этой самой лунной ракеты, и при помощи наших космонавтов Гречко и Губарева проверил надежность работы установки в условиях космоса... И если при этом получались еще стихи и песни - что же, просто атмосфера Байконура начала 60-х годов была такая, и у куйбышевских, самарских "шестидесятников" все тогда так счастливо переплелось - молодость, профессиональное становление, причастность к самым важным, самым громким свершениям страны...

Конечно, рабочий, непраздничный, непарадный Тюратам-Байконур, о котором писал Г.П. Сошнин, был разительно непохож на тот ослепительно прекрасный образ "звездного причала советских космических кораблей", который создавался не одно десятилетие. Поэтому цитируют обычно лишь отдельные строчки или двустишия сошнинских стихов - пафос и ирония, зубоскальство и бравада, гордость и насмешка переплетены в них так прочно, как это и было на реальной "тридцать первой площадке", где с конца пятидесятых годов безвылазно жили куйбышевские специалисты, готовя очередные старты "изделия" - межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, которая с 1958 года серийно делалась в Куйбышеве. Оттуда, с этой площадки, видел Г.П. Сошнин старт гагаринского "Востока" - кстати, две первые ступени этой ракеты были куйбышевской сборки.

- Группа наших заводских специалистов прилетела на Байконур 20 марта, - вспоминает Геннадий Петрович. - Нам предстояло провести так называемый "контрольный отстрел "семерки". Командировки на "Юг" тогда длились долго, работы на 31-й площадке шли своим чередом. В первых числах апреля мы заметили, что возле соседней, второй площадки (совсем близко по байконурским меркам - километров двенадцать по прямой) появилось необыкновенно много легковых машин. Преобладали непривычные для казахстанской степи черные "Волги". Потом строгий пропускной байконурский режим стал еще строже. Среди специалистов, которые приезжали на космодром со всего Союза - каждый "вел" свой агрегат, свою установку, - прошелестел слух: готовится старт ракеты с человеком. С нашей площадки хорошо было видно, как ставят ракету, как идут предстартовые работы - их вели московские специалисты от Королева...

Утро 12 апреля выдалось прохладным. Небо было удивительно чистым, ярко- голубым - в жаркой казахстанской степи оно бывает таким только весной. Степь пестрела от распустившихся тюльпанов. И серебристый силуэт ракеты на фоне светлеющего утреннего неба выглядел фантастически красиво. Старт Гагарина куйбышевцы видели со своей 31-й площадки, а потом по селекторной космодромной связи слушали репортаж, который тот вел из космоса все 107 минут полета. Потом были годы совместной работы и дружбы с космонавтами - уже побывавшими в космосе и теми, кто только готовился к полету. Байконур удивительным образом уравнивал всех, и долгие-долгие годы все были между собой на "ты" - молодые куйбышевские ракетостроители и их сверстники, всемирно известные герои.

- В те годы все космонавты, уже слетавшие в космос, приезжали на пилотируемые запуски, - продолжает вспоминать Г.П. Сошнин. - Возле одной из "барачных гостиниц" была примитивная волейбольная площадка. Обычно делились на две команды - "промышленников" и "космонавтов". И я во время игры довольно-таки прилично залепил мячом в глаз Юрию Гагарину. В результате имел беседу с представителями соответствующей службы: как это я посмел? "Да никак, - отвечаю, - случайно получилось, игра есть игра". Не верят, настаивают: наверное, я специально целил, хотел вывести из строя... Тут пришли наши ребята заступаться за меня, потом влетел Гагарин, расшумелся: "Что вы пристаете к человеку, это же волейбол". Ну, меня в конце концов отпустили. Идем мы с ним рядом, я говорю: "Нет, Юрка, я с тобой больше играть не выйду, мне неприятности не нужны". - "Как не выйдешь, мы вас завтра на игру вызываем, у нас имеется состав!" Все они, первая группа, прекрасные ребята были, наши ровесники. Я лично больше всего дружил с Григорием Нелюбовым...

Долгим августовским вечером 1962 года была написана самая знаменитая песня Г.П. Сошнина - на мотив сверхпопулярной тогда песни "14 минут до старта" В.Войновича и О.Фельцмана. В комнату "барачной гостиницы", где жил с товарищами Г.П. Сошнин, заглянул Юрий Миошников, харьковчанин, представитель заказчика с тамошнего завода "Коммунар". За нехитрым ужином и сочинились строки, ставшие неофициальным гимном байконурских технологов:

Заправлены ракеты, конечно, не водою И кнопку пусковую пора уже нажать! Давай-ка, друг, в сторонку мы отойдем с тобою - Эх, только б улетела! Не дай нам Бог сливать!

Я верю, друзья, что пройдет много лет, И мир позабудет про наши труды! Но в виде обломков различных ракет (идет перечисление типов) Останутся наши следы!

Гостиницы с клопами и пыльные дороги... Все это нам, дружище, пришлось здесь испытать. Пускай в газетах пишут, что мы живем, как боги, А мы помнем газету и сходим "погулять"!

Пусть утром с перепою не слушаются ноги, Ракета улетела! Налей еще стакан! Мы кончили работу, и нам пора в дорогу, Пускай теперь охрипнет товарищ Левитан!

Ракеты улетели в космические дали, Героев-космонавтов уже не сосчитать! Космические карты в планшеты заправляли... А нас в командировку отправили опять!

В каждом припеве шло перечисление ракет, которые на испытаниях "ушли за бугор" - то есть до цели не долетели: 8К71, 8К74, 8К75, 8А92... Это был исключительно байконурский черный юмор, к тому же предельно засекреченный. Вскоре появился второй адрес, Плесецк, "Север":

Вьется где-то в котельной огонь, На поленьях смола, как слеза. А в гостинице нашей лишь тронь Батареи - закатишь глаза.

Они рвутся, как бомбы, порой, Разметаются лег и чугун. И гуляет по комнате той, Как хозяин, мороз-колотун.

А в столовой висит транспарант: "Без улыбки сюда не входить!" Где же мысли той автор-гигант, Что умеет так тонко шутить?

Без преувеличения можно сказать - в шестидесятые годы в нашей стране выросло великое поколение, наши космические "шестидесятники". Люди, сразу со студенческой скамьи шагнувшие за суровые заборы больших государственных секретов, подписок и режимов. Люди, которые нормально воспринимали барачную неустроенность космодромов, почти круглосуточную работу, многомесячные разлуки с семьями. Люди, создавшие уникальную технику, которая обогнала свое время и свою страну. На сегодняшний взгляд, юмор тогдашних песен приправлен изрядной порцией горечи - может быть, потому, что известен финал. На пенсию большинство "шестидесятников" ушли, не обзаведясь ни дачами, ни машинами, ни квартирами. О нашей былой космической славе сейчас как-то немодно вспоминать, но и забывать нельзя, что первые, самые главные, самые важные наши космические рубежи страна преодолела на энтузиазме "шестидесятников"...

Для куйбышевских космических специалистов шестидесятые годы - это, в первую очередь, лунная ракета HI. Самая любимая, самая прекрасная, ласковая и умная ракета, 104-метровая красавица, стройная, как Эйфелева башня. Это не произвольные поэтические образы. Так вспоминают о лунной ракете самарские ветераны космической промышленности - люди, которые трудностей с ней на Байконуре за семь лет - с 1967-го по 1974 год - хлебнули щедро. В ноябре 1968 года, когда готовился первый старт HI (он состоялся 21 февраля 1969-го начальник контрольно-испытательной станции Г.П. Сошнин написал стихи, которые назвал "Высота, или Отметка+ 110". Сто десять метров - высота монтажной мачты HI. Геннадий Петрович тогда увлекался творчеством Роберта Рождественского - под "Рождественского" написал и свои стихи.

Высотная работа, высотный плотный ветер Раскачивает небо, как колокола медь. Внизу проходят люди, как маленькие дети. Их лица запрокинуты, но их не рассмотреть.

Я мерно громыхаю ботинками по мачте, И фермы сотрясаются со мною заодно. Но если откровенно, то не для слабонервных Когда высотный ветер полощет за спиной.

Гудит под нами бездна сияющей колонной, Над нами купол неба и облака белы. А рядом бортмеханик стоит слегко наклонно, Как будто лук натянут на всю длину стрелы.

Высотная работа... Мой первый бой высокий, Металла колокольный многопудовый звон. Начало моей песни, моей судьбы истоки, Широкий взгляд на землю, в которую влюблен.

Потом я попривыкну, потом сойду на землю, На кое-чем поставлю нелегкие кресты. Но все меня качает похмельное веселье, Сжигающий напиток огромной высоты.

Вот почему, наверно, смотрю я много шире На свет и тени мира, и на себя смотрю. Как прежде, грозный ветер гуляет по квартире... За смысл его высокий я жизнь благодарю.

21 февраля 1969 года. 3 июля 1969 года. 27 июня 1971 года. 23 ноября 1972 года. Четыре даты летных испытаний HI. 70 секунд длился первый полет и 112 секунд - последний. Неудачные старты первых образцов новых "изделий" - к сожалению, нормальная ситуация. Но шанса научить летать лунную ракету советским специалистам не дали. После закрытия программы в мае 1974 года на защиту HI, против решения Политбюро, встали, что называется, всем миром - рядовые исполнители и генералы, байконурские офицеры и КГБ, молодые инженеры и ведущие советские конструкторы. Случай, невероятный для эпохи застоя! Но к мнению генералов в Политбюро не прислушались, к мнению рядовых - тем более. И, может быть, поэтому пятнадцать лет спустя желающих встать на защиту второй советской суперсистемы, "Энергия-Буран", уже не нашлось...

В мае этого года исполнилось двадцать пять лет с того дня, как закрыли лунную программу. И у стихов, которые Г.П. Сошнин написал на Байконуре много лет назад, появилось окончание:

Нестираемая память! Пусть не кажется смешным, Что про сделанное нами продолжают сниться сны. Вспоминаю день вчерашний, Свежий ветер высоты, Эту "Эйфелеву башню" - Знак несбывшейся мечты.

И, хоть много лет минуло - Сердце екает в груди: Не забыть огня и гула Старта первой HI.

"Бывают странными пророками поэты иногда". Похоже, это относится и к поэтам непрофессиональным. В шутливую песенку о том, что "заправлены ракеты, конечно, не водою..." двум молодым инженерам удалось втиснуть едва ли не всю будущность советской космонавтики. И то, что "героев-космонавтов уже не сосчитать" - хотя в 1962 году, когда писалась песня, тех, кто побывал в космосе, можно было счесть на пальцах одной руки - Гагарин, Титов, Николаев, Попович. И то, что "мир позабудет про наши труды", про труды ракетчиков... Я спросила у Геннадия Петровича: тогда, в 1962 году, это была шутка? Или имелось в виду: дальше все будет настолько хорошо, что первые неудачные пуски забудутся? Он ответил: "Сейчас уже и не вспомнишь. Просто так написалось..."

Реальная история советской космонавтики ждет своего автора. А она наверняка окажется не менее захватывающей, волнующей и поучительной, чем та, которой мы сначала гордились, которую потом критиковали, потом просто вычеркнули из памяти.

Сегодня творцы этой реальной истории живут, как все российские пенсионеры. Разве что болезней, которые получили за годы сверхнапряженной и сверхответственной работы на космодромах, у них больше. Но Байконур по-прежнему снится ночами по ночам. И сердечная боль, когда говорят о том, что, самарская ракета-носитель "Союз", та самая "семерка" их молодости, увела к орбитальной станции "Мир" корабль-"грузовик", который, возможно, окажется последним, а дни станции сочтены - эта боль особенно сильна, потому что они, ветераны, уже ничем не могут изменить ситуацию в отрасли, которой отдали жизнь...

Уже мы в чужом поколенье живем, Как верхние листья, поблекшие рано. К окраине ближе подвинулся дом, В котором прописаны мы постоянно.

И медленна ночь, и стремителен день, Пружина в часах износилась со мною. И память меня обгоняет, как тень, Когда уже солнце стоит за спиною.

Когда же оно опустилось с небес - С мучительной тайной, с недобрыми снами? Когда нас покинул насмешливый бес, И ангелы стали кружиться над нами?

Когда мне сказали, что я - это я, И все, не положена доля вторая. И четко судьба очертила края В потемках души, что не ведала края.

Уже мы в чужом поколенье живем. Совпали столетья границами мига. Чужая площадка. Чужой космодром. Чужая лежит телефонная книга.

В.ПОЛЕТАЕВА
"Бывают странными пророками поэты"
Газета "Волжская Коммуна" №128 (21.08.1999)


Весь материал читать по ссылке old.samara.ru/paper/41/676/11577/