Самара сегодня >> Cамара-городок >>  История.


Места не столь отдаленные. "Ремесло окаянное" (6.)

К весне 1942 года численность спецконтингента на объектах Особстроя уже снизилась почти до предвоенного уровня. В совершенно секретной справке «О дислокации и состоянии Безымянских лагерей НКВД СССР» от 1 апреля 1942 года указано, что «списочный состав лагерного населения для обслуживания особого строительства НКВД СССР составляет 50506 чел. рабочей силы, в том числе: мужчин – 48542, женщин – 1964 чел.».


Наиболее интересным для нашего времени выглядит тот раздел упомянутой справки, который озаглавлен «Характеристика лагерного населения по составу преступления». В этом документе указано, что к упомянутой выше дате в Безымянлаге из общего числа заключенных содержалось 9211 лиц, осужденных по ст. 58 УК РСФСР (контрреволюционная деятельность), что составляло 18,2% от общей численности спецконтингента. При этом по различным подразделам 58-й статьи все безымянские «контрики» распределялись следующим образом: измена Родине и шпионаж – 7 человек, диверсия и вредительство – 36, террор – 15, контрреволюционная агитация – 37, принадлежность к контрреволюционным организациям – 52, повстанчество – 9, нелегальный переход границы – 48, социально опасные элементы – 317, социально вредные элементы – 2493, антисоветская агитация и пропаганда – 3842, прочие контрреволюционные преступления (несанкционированные контакты с иностранцами, контрреволюционный саботаж, то есть небрежная или некачественная работа на производстве, причастность к белому движению во время гражданской войны и так далее) – 2335 человек. Кроме того, очень близкими к «контрикам» по сути совершенного преступления были также 4050 осужденных за нарушение паспортного режима (указ ВС СССР от 1 июля 1934 года), 786 расхитителей социалистической собственности (указ ВС СССР от 7 августа 1932 года), а также 29 нарушителей ряда других указов Верховного Совета СССР.

Прочие заключенные Безымянлага весной 1942 года находились за колючей проволокой по следующим причинам: за бандитизм, вооруженный разбой и умышленные убийства – 1750 человек, имущественные преступления (кражи, грабежи, мошенничества и т.д.) – 8140, скотокрадство – 1096, воры-рецидивисты – 2855, хулиганство – 5512, должностные и хозяйственные преступления (взятки, хищения, нарушения правил торговли, злоупотребление служебным положением, халатность и т.д.) – 8920, воинские преступления – 830, прочие уголовные преступления – 7347 человек.

При этом нас не должна вводить в заблуждение относительно небольшая численность «контриков» (вместе с нарушителями различных указов - «всего лишь» 14076 человек, или 27,9%). Ведь известно, что в конце 30-х – начале 40-х годов десятки тысяч человек, обвиненных в контрреволюционной деятельности, не отправляли в лагеря, а попросту расстреливали. Кроме того, органы НКВД и суды того времени часто применяли практику «замены статьи». Чтобы в отчетах численность осужденных по ст. 58 УК РСФСР не выглядела слишком ужасающей, в отношении задержанного фабриковали материалы, позволяющие отправить его в лагерь за что-нибудь другое - например, за совершение кражи. Вот так политзеки и попадали в другую графу отчетности НКВД.

«Положение с жильем тяжелое…»

Неудивительно, что на всей территории Безымянлага, особенно в первые месяцы его существования, ощущалась острая нехватка жилья для заключенных. Вот что говорилось об этом в одной из докладных, датированной октябрем 1940 года: «Положение с жильём тяжёлое, жилья имеется всего только на 3 тысячи заключённых. К 10 ноября 1-й район по плану должен закончить 9 землянок на 2700 человек, но район не имеет леса. К 15 числу район должен закончить постройку землянок на 1200 человек. По 2-му району - постоянного жилья район не имеет, и заключённые размещены в палатках. К 15 ноября район должен закончить строительство 5-ти бараков в районе ЛЭП - железная дорога на 1000 человек». Лишь к весне 1941 года положение с жильем в лагере немного улучшилось, однако в бараках по-прежнему ощущалась невероятная теснота и скученность со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Из архивных источников мы узнаем, что жилые помещения заключенных представляли собой бараки-полуземлянки с высотой надземной части почти в рост человека, и поэтому окна в их стенах располагались не вертикально, а горизонтально. Каждая такая полуземлянка достигала в длину около восьмидесяти метров, а в ширину – до двенадцати метров.

Большинство бараков в лагере строилось из дерева, с крышей, покрытой толем, хотя среди них иногда встречались также засыпные и шлакоблочные строения. Однако две последние конструкции были редким исключением на общем фоне деревянных барачных поселков для заключенных. На территории строительного участка № 1 такие поселки располагались в непосредственной близости от стройплощадок авиазаводов № 18 и № 24 и вокруг Безымянской ТЭЦ, но особенно много таких полуземлянок было на побережье реки Самары. А на территории строительного участка № 5 основными местами их дислокации были: полоса вдоль гужевой дороги (ныне улица Псковская), площадка близ железнодорожной станции «139-й километр» (сейчас платформа «Мирная»), территория на месте будущего стадиона «Маяк», и полоса вдоль строящейся грунтовой автострады (ныне проспект Кирова).

В основном внутренняя часть типового барака представляла собой одно огромное пространство с деревянными неокрашенными стенами, застроенное двухъярусными нарами. Чаще всего у лагерников не было никаких постельных принадлежностей, и они, залезая на нары, спали прямо на голых досках – так называемых вагонках. Лишь некоторые счастливчики могли подложить под себя тюфяки, набитые соломой. В каждом бараке были дневальные, поддерживающие чистоту во всем помещении, в том числе производившие ежедневное мытье полов. Еще они обеспечивали бараки кипячёной водой, отвечали за порядок. Так как должность дневального по сравнению с работой заключённых на заводских стройплощадках считалась «тёплой», то свои обязанности они всегда выполняли старательно. Закуток для дневального обычно отгораживался в углу, у входа в барак.

Отдельно в жилой зоне находились клуб, библиотека, столовая с кухней, хлеборезкой и кипятильней, а также баня. В соответствии с нормами содержания помывка заключенных в бане должна была проводиться один раз в течение десяти дней, причем, если это возможно, со сменой белья и его прожаркой. Однако банных помещений на участках не хватало, и поэтому, как сказано в тех же документах, «принимаются меры, чтобы перевезти баню из Жигулёвского района». А еще, кроме бань, в жилой зоне размещались сушилки, сооружению которых администрация лагеря тоже придавала серьёзное значение.

Заключенные на «самоснабжении»

Согласно нормативам заключенные должны были обеспечиваться постоянной одеждой установленного образца. На лето им предписывалось выдавать хлопчатобумажные куртки, брюки, нательное белье и картуз, зимой - ватные брюки, телогрейки или бушлат, а в качестве обуви на любой сезон - кирзовые сапоги. Однако одежды и особенно обуви всегда остро не хватало, и поэтому заключённые в массовом порядке изготовляли для себя самодельные резиновые «чуни», материалом для которых служили куски автопокрышки, обмотанные верёвками или проволокой. Если у них не было и этого, то заключённые просто обматывали ноги каким-нибудь подходящим тряпьём, и в такой «обуви» они порой работали даже на снегу.

В связи с острым недостатком обмундирования для заключенных и.о. начальника УОС Безымянлага т. Глаголев в своей докладной от 25 октября 1940 года сообщал следующее: «Прогноз погоды предсказывает, что через 10-15 дней наступят морозы, и нам нужно сделать заказ вещевого довольствия… Центрально-пошивочная мастерская лагучастки не обеспечивает, поэтому нам нужно до 12 ноября получить то обмундирование, которое мы можем дать для обеспечения лагерного населения… Нам нужно мобилизовать все внутренние ресурсы по сбору собственноличных вещей заключённых».

В связи с нехваткой форменного обмундирования в лагере разрешалось и ношение гражданской одежды. Опытные «старые» лагерники обычно отбирали ее у вновь прибывающих осужденных, которых часто отправляли в места заключения прямо со скамьи подсудимых. Очевидцы рассказывают об этом так: «Во время прибытия очередного этапа возле лагерных ворот стоял сплошной коридор зеков, которые опытным взглядом осматривали входящих. Видя у некоторых из новичков чемодан или подходящую одежду на нем самом, лагерники вытягивали таких прибывших из колонны и уводили в свои бараки, чтобы отобрать у них понравившиеся вещи. Взамен новичкам отдавали «сменку» или тряпье, чтобы только человек не выглядел раздетым. Новым лагерникам при этом объясняли, что вы еще получите форменное обмундирование, а нам завтра не в чем идти на работу».

Вот такими почти разутыми и раздетыми людьми в тяжелейшие годы войны и были созданы гиганты куйбышевской индустрии – авиационные, моторостроительные, стрелковые, нефтеперерабатывающие и многие другие заводы.

Губит не маленькая пайка, а большая

Взаимоотношения заключённых внутри лагеря были непростыми. Очевидцы вспоминают, что порядком в лагере «управляли чувство голода и желание любой ценой остаться живым. Заключенные могли кого-то из своих собратьев возненавидеть и изуродовать по любому, даже придуманному поводу, некоторых приговаривали на сходе или даже проигрывали в карты». При этом в основной своей масса заключёнными Безымянлага были отнюдь не закоренелые уголовники, а бывшие честные труженики, оказавшиеся в лагерном бараке по недоразумению или по навету.

Что касается питания заключенных, то об этом в архивных документах за октябрь 1940 года говорится, что на 1-м и 2-м строительных участках «заключённые обеспечены питанием на 10 котлов… Кроме того, начали строить хлебопекарни, так как имеющиеся две пекарни Мехзавода и Безымянской ТЭЦ не могут полностью обеспечить участки хлебом, тем более что Мехзавод ещё обслуживает Куйбышевскую ТЭЦ и Новосемейкинский участок, поэтому до 1 ноября хлебопекарни нужно обязательно построить».

Подъем происходил в 6 часов утра, а в 7 часов в лагере начинался завтрак. В период с 13 до 14 часов все работающие на участках получали обеденную пайку, причем обед для них готовился в кухнях непосредственно на производстве. Самым обычным блюдом в лагере была жидкая каша из перловой или ячменной крупы, реже - из пшена. Рабочий день длился как минимум до 18 часов, после чего заключенные опять же побригадно и под конвоем возвращались в жилую зону на ужин, а затем расходились по своим баракам. Еще полтора-два часа у них оставалось на решение своих личных вопросов, а в 22 часа объявлялся отбой ко сну.

В конце 1940 года обеспеченность заключенных Безымянлага по ряду наиболее важных видов продовольствия составляла лишь 70-80 процентов от нормативов, и без того урезанных. При этом в среде руководителей лагеря по-прежнему было сильно мнение о том, что поощрение заключённых за хорошую работу – это крайняя мера, поскольку «дисциплину губит не маленькая пайка, а большая».

Впрочем, уже к середине зимы 1940-1941 годов в связи с высокой смертностью заключённых от голода, холода и тяжелой работы руководство Безымянлага было поставлено перед необходимостью больше ценить вверенную лагерю рабочую силу. К весне 1941 года обеспеченность лагеря по муке и крупам достигла 95 процентов, по мясу и жирам – 85-90 процентов от норматива. В конце концов на объектах Особстроя даже была внедрена система поощрения заключенных за хорошую работу, призванная добиться хотя бы минимального повышения эффективности их труда.

«Наибольшая смертность в Безымянлаге…»

Некачественное и низкокалорийное питание, болезни, плохое обеспечение одеждой и прочим вещевым довольствием, невыносимые производственные нормы стали причиной быстрого роста смертности среди заключённых Безымянлага, особенно в течение первого года его существования. В частности, в сообщении оперотдела ГУЛАГа от 16 октября 1940 года об этом сказано следующее: «Смертность в Безымянском лагере начала расти ещё в сентябре 1940 года. Так, с 1 по 25 сентября умерло 130 человек, а 24 и 25 сентября умирало по 25 заключённых в каждый из этих дней. Наибольшее количество смертных случаев имеет место в результате заболеваний пеллагрой, при полном истощении заключенных». К концу же 1940 года в Безымянлаге умерло уже 1867 человек.

В итоговых документах ГУЛАГа НКВД СССР за 1940 года о нашем лагере говорится так: «Из всех исправительно-трудовых лагерей СССР наибольшая смертность наблюдалась в Безымянлаге, предназначавшемся для строительства Куйбышевских авиационных заводов…» Но это, как оказалось, был еще не рекорд. Абсолютным лидером по смертности среди всех советских мест заключения 1940 года стал, как выяснилось, сызранский лагерь. Об этом в упомянутом отчете руководства ГУЛАГа сказано так: «Из всех исправительно-трудовых лагерей НКВД СССР наибольшая смертность отмечена в Сызранском исправительно-трудовом лагере по строительству объекта № 1001 (Сызранский НПЗ. – Ред.), где только в декабре 1940 года умер… каждый десятый заключённый».

Первое время лагерных покойников, как правило, хоронили в минимальной одежде, в нижнем белье, хотя и без гробов, чаще всего - в общей могиле. Но вскоре последовал приказ по Особстрою о том, что в связи с острой нехваткой обмундирования для заключенных «захоронение трупов производить без белья и без завертывания в простыни».

Большое количество умерших в системе Безымянлага не могло не вызвать негативной реакции в руководстве ГУЛАГа, так как куйбышевские авиазаводы считались сверхлимитной стройкой НКВД, состоящей на особом контроле в Совнаркоме СССР. Обеспокоенные срывом плана строительства этих важнейших оборонных предприятий из-за большого количества смертей среди заключённых, московские управленцы стали срочно искать пути выхода из создавшегося положения. Но какие же меры были ими в итоге рекомендованы руководству Безымянлага?

Меры эти оказались вполне в духе того времени. В письме заместителя начальника ГУЛАГа НКВД СССР А.С. Загороднева, полученном в Куйбышеве в январе 1941 года, предписывалось «за счёт экономии по статье питания заключённых, образовавшейся в истекшем году за период до введения новых сокращённых норм питания, производить усиленное питание слабосильных заключённых на протяжении одного-полутора месяцев. ГУЛАГ НКВД предлагает указанное мероприятие произвести без задержки, за счёт изыскания на месте дополнительных продовольственных ресурсов». То же самое предписывалось выполнить и руководству Сызранского исправительно-трудового лагеря НКВД СССР, в котором, оказывается, в 1940 году тоже «образовалась экономия по статье питания заключенных»…

Все перечисленные выше проблемы Безымянлага в конце концов заставили руководство ГУЛАГа НКВД серьезно вмешаться в деятельность этой особо важной стройки. В первую очередь было решено улучшить медицинское обслуживание заключенных. Поэтому уже в январе 1941 года в распоряжение Управления Особого строительства НКВД СССР для помощи куйбышевским врачам со всей страны было откомандировано несколько опытных медиков, в том числе из Владивостоклага, Хабарлага, Кирлага, Вяземлага, Краслага, Астраханлага и так далее.

«Клопы пикируют без промаха»

Впрочем, лишь одних усилий врачей для снижения уровня смертности в лагере оказалось явно маловато. Положение стало улучшаться лишь после того, как руководство Безымянлага стало кардинально решать проблему питания заключенных и активно бороться с антисанитарией. А вот в первые месяцы становления лагеря на санитарию почти не обращали внимания. При этом администрация Безымянлага перед вышестоящим руководством оправдывалась так: «Главврач прибыл молодой и потому лагерную обстановку не знает». Между тем архивные материалы Особстроя НКВД СССР свидетельствуют о том, что проблема соблюдения элементарных санитарных норм в Безымянлаге, особенно в жилой зоне, была остра как нигде.

В частности, в суровую зиму 1940-1941 годов, когда столбик термометра в Куйбышеве даже в дневные часы порой опускался до отметки в минус 40 градусов, самым животрепещущим вопросом был холод в бараках. Почти весь январь 1941 года температура воздуха в бараках колебалась в пределах от 12° до 16°. Эти цифры явно не соответствуют санитарным нормам для людей с полуголодным пайком и к тому же вымотанных тяжёлым физическим трудом. Неудивительно, что днем у заключенных не хватало сил не только для выполнения производственной нормы, но и для обеспечения личной безопасности. Это, в частности, было одной из причин многочисленных случаев травматизма.

Другим бичом для медперсонала Безымянлага были инфекционные заболевания, в первую очередь кожные и желудочно-кишечные. На протяжении всего времени существования лагеря на его территории шла постоянная борьба с насекомыми-паразитами - клопами, тараканами и вшами, а также с переносчиками опасных заболеваний – крысами и мышами. Для борьбы с грызунами при санитарном отделе Управления Особого строительства НКВД СССР существовала специальная бригада из заключенных, которая систематически обрабатывала дезинфицирующим препаратом всю территорию зоны, особенно ее коммунальные и бытовые сооружения и жилые бараки. Что же касается тараканов, то заключённые вместе со своими вещами быстро и легко переносили их не только из барака в барак, но также из одного лагерного пункта в другой. Тем же путем тараканы попадали и в больничные отделения. Поэтому борьба с этими насекомыми в условиях лагеря вряд ли могла быть эффективной.

Прибытие каждого нового этапа заставляло администрацию Безымянлага бить тревогу и подходить к этому делу осторожно, чтобы не дать возможности занести в лагерь инфекцию. Особенно медики опасались заноса в лагерь сыпного тифа, вспышки которого за историю существования Безымянлага случались неоднократно. Вот что писал в одной из докладных начальник медицинского управления Безымянлага т. Буцневий:

«С сыпным тифом вообще шутить нельзя. Вещь страшная и серьёзная. Уже были два случая вспышки сыпняка по 4-му району в семье охранника, но там хорошо ещё отделались, быстро это дело ликвидировали, а могло получиться хуже, тем более что охранник соприкасался с лагерным населением. Вопрос борьбы с вшивостью сейчас настолько серьёзный, что на него должны обратить внимание все и повести самую жестокую борьбу с вшивостью, которая затрагивает и работников лагеря, и заключённых, и вольнонаёмных… В бараках постоянно наблюдают несусветную армию клопов, что хаотично движутся по потолку… со всех сторон, к некоторой точке потолка барака, а там, с этой точки, клопы пикируют на заключённых без промаха. Если только в лагере обнаружат случаи вшивости хотя бы у одного заключённого – должна следовать сплошная прожарка всей одежды - и верхней, и нижней, и общая дезинфекция».

Валерий ЕРОФЕЕВ

15/01/2005 Волжская Коммуна


Весь материал читать по ссылке gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=98598