Самара сегодня >> Cамара-городок >> Самара упоминается в произведениях


Наум Коржавин. В СОБЛАЗНАХ КРОВАВОЙ ЭПОХИ

Из этого выходило, что он воевал в Красной армии. Но на миг мне почему–то показалось, что происходило это всё в армии белой. Но отношения моего к нему это не изменило. Его в этом эпизоде привлекала не ориентация, а профессиональность, знание дела.

Леша, его помощник, не имел никакого отношения к тридцать седьмому, и отсидел не "червонец", а только пять лет - тогда ведь и впрямь казалось, что это "только". Но история его была более красочной. Году, кажется, в сорок втором, он попал в плен. Голодать ему не хотелось и, когда предложили, согласился поступить в германскую разведшколу. Окончил курс и, не возбудив подозрений, был заброшен куда–то под Самару с рацией, шифрами, документами, пятью тысячами рублей и заданием. Распорядился он этим так. Рацию до времени спрятал, деньги в спешном порядке пропил (чтоб зря не пропадали), а потом явился в ближайшеё отделение милиции и доложился. После чего и получил свои пять. Он говорил, что и все, кто так поступал (а их было немало) получали столько же. За что? Родине они не изменяли и не собирались изменять, вреда ей не приносили и не собирались приносить, наоборот, приносили сведения о противнике, шифры и если не явки, то пароли. Они ведь шли и приходили к своим На этом основании наши разведка могла успешней вести дезинформирующие радиоигры с противником. В любой стране им бы спасибо сказали. Но наша была подчинена паранойе Сталина. а у него, как мне уже приходилось отмечать, не было своих. Раз человек попапал в плен, а не кончал самоубийством, то. значит, он лично изменил лично Сталину и подлежал государственной мести .Видимо, наряду с убеждением, что все простые люди по природе и обязанности должны были быть в него влюблены, в его сознании не умирало подозрение–понимание, что особых оснований для такой любви у них нет. Отсюда следовало, что человек, засмотревшийся на то, чего советским людям видеть не положено, обязательно должен был прельститься этим, и вполне мог придти с заданием. В связи с чем Лёша автоматически получил свой "пятерик", потом не менее автоматически, как все лагерные "политики", ссылку до особого распоряжения, (благодаря чему мы теперь и встретились), а через год, по получении этого "распоряжения" - тоже как все наши лагерники - ссылку вечную.

 
Это действовала черная наивность параноика. Да, наивность и да - чёрная. Голубая наивность игнорирует и не понимает дурных человеческих качеств , а чёрная - хороших. И то, и другое ведёт к просчётам. И наоборот. Он стимулировал подлость, но подлость и его предала, когда прошло его время.

Естественно (для меня тогдашнего, а вообще противоестественно) я хотя и сочувствовал Лёше. всё–таки считал происшедшее с ним малозначительным на фоне имеющих быть великих свершений

Но это не сказывалось на личных отношениях. В тех условиях людей сближает не мировоззрение, а человеческая суть - порядочность, человеческая достоверность. С Тихомировым и с Лёшей я сразу подружился, мы вместе готовили пищу, вместе ели, много разговаривали. Хорошее отношение и доверие друг к другу сохранялись у нас и потом, когда мы общались уже не так тесно и часто.

Заканчивая рассказ о райпромкомбинате, - о первой попытке моей трудовой деятельности в ссылке - я не могу обойти молчанием двух его руководителей - зам директора Александра Иванова (все его звали просто Сашей) и директора Светюкова - имя–отчество забыл.. Не как о руководителях - по своей производственной незначительности в производственные отношения с ними я не входил. - а как о людях. Начну с Саши Иванова.
>br>Был он фронтовиком и инвалидом войны, вернулся с фронта без руки. Но при этом совсем не выглядел инвалидом. Ни по повадке, ни по виду, ни по общему впечатлению. Был он очень силён физически, высок, строен, держался прямо и, если случалось, никакой физической работой несмотря на своё положение и медицинские показания не брезговал. Скорее брезговал обращаться к кому–то по мелочам - говорю о произведственных, а не о личных нуждах. Разве что просил подсобить, когда не было другого выхода. Например, меня один раз, когда понадобилось распилить бревно. И даже стоически вынес моё неумелое партнёрство - ровно пилить я так никогда и не научился. Сказывалось естественная для него благородная снисходительность более сильного к более слабому. Но была у этого сильного и гармоничного человека противоречащая всему этому слабость - не врожденная, а благоприобретённая, вывезенный им то ли с фронта, то ли из госпиталей - антисемитизм.

Выражался он в основном декларативно.

- Везде я бывал, всяких людей видел, хуже еврея никого нет.

Каких евреев он видел, что они ему или на его глазах другим сделали - он при мне никогда не прояснял. По–моему он их вообще видел мало, и вряд ли бы знал, что я еврей, если бы я сам не сказал и если б это не значилось официально. Скорее всего, я был первый еврей, с которым он непосредственно имел дело. И однако, та фрпзп

- Везде я бывал, всяких людей видел, хуже еврея никого нет - чаще произносилась именно при мне и со значением, с желанием меня задеть и обидеть - не за то, что я совершил, а за то, что от меня по его представлениям следовало ждать. Он как будто искал во мне доказательств правильности своего предубеждения.

Весь материал читать по ссылке magazines.russ.ru/novyi_mi/redkol/kor/korz4003.html