Самара сегодня >> Cамара-городок >>  История.


Стенограмма Бухаринско-троцкистского процесса (2-13 марта 1938 года)

Комендант суда. Суд идет. Прошу встать.
Председательствующий. Садитесь, пожалуйста.
Переходим к допросу подсудимого Зеленского. Подсудимый Зеленский, вы подтверждаете показания, которые вы давали на предварительном следствии?
Зеленский. Да, я подтверждаю и прошу суд предоставить мне возможность рассказать о разоблачающих моментах как моей предательской, так и преступной деятельности в качестве члена контрреволюционного изменнического "право-троцкистского блока", поставившего своей задачей реставрацию капитализма в стране советов.
Председательствующий. Покороче и поконкретнее.
Зеленский. Я должен коснуться в первую очередь самого тяжелого для меня преступления - это о своей работе в царской охранке. Я состоял агентом самарской охранки с 1911 по 1913 год. Обстоятельства, при которых я был завербован, заключаются в следующем.

 
Летом 1911 года у меня был произведен обыск, у меня были найдены кое-какие документы, изобличающие меня в принадлежности к социал-демократической организации. Я был доставлен в жандармское управление, допрошен полковником Бетипажем, который заявил мне следующее: либо они создадут для меня каторжный процесс, либо я должен стать информатором охранного отделения. Мне было известно несколько случаев, когда самарская охранка создавала такие процессы. Я смалодушничал и вместо того, чтобы отказаться, дал согласие на то, чтобы стать осведомителем, поддался на переговоры, совершил измену и предательство делу революции. Я не имею никаких смягчающих вину обстоятельств в этом деле. Я не могу сослаться на молодость, потому что мне был 21 год, я не могу сослаться на неопытность, потому что я уже принимал участие в революционном движении с 1906 года. Я дважды до Самары был арестован, высылался и, таким образом, я был человеком "обстрелянным". И тем более тяжелым является мое преступление.
При вербовке мне была дана кличка "Очкастый". Мне было предложено информировать о работе местной социал-демократической большевистской группы, о ее борьбе с ликвидаторами. В дальнейшем я регулярно получал деньги за эту предательскую работу - 25, 40, 50 и даже 100 рублей. Так продолжалось до февраля 1912 года.
За это время моя предательская, преступная работа заключалась в следующем. Я давал сведения о работе большевиков в обществе взаимопомощи клуба печатников, о работе большевиков в обществе потребителей. Я давал общую характеристику работы социал-демократической большевистской группы в Самаре. Само собой разумеется, что я имел встречи на конспиративной квартире с жандармским офицером, фамилию которого я не знал, а называли его - Василий Константинович. Я ему сообщал имена руководящих работников самарской организации. То, с чего начались переговоры и уговоры жандарма, - что с меня не будут требовать имен, - конечно, оказалось фикцией. Сперва требовали информацию общую, а затем потребовали и названия имен активных участников революционного дела. Я выдал ряд людей, которые были арестованы. Помимо работы по осведомлению, жандармы поручают мне и провокаторскую работу: мне было дано поручение связаться с работниками печати местных газет. Это мне выполнить не удалось по той причине, что с социал-демократами, работавшими в одной газете, у меня были очень обостренные, плохие личные отношения, а в другой газете, в которой тогда редактором был покойный Свидерский, дело обстояло таким образом, что Свидерский тогда стоял фактически на позициях кадетской партии. Мне было поручение организовать типографию. Мне было поручено организовать при помощи квитанционных книжек сбор членских взносов с тем, чтобы там были печати, то есть мне было дано задание подготовить такой фактический материал, который при аресте организации послужил бы основанием для создания судебного процесса по 102-й статье и высылки людей на каторгу. В феврале 1912 года я был арестован вместе с теми людьми, которых я выдал: Буянов, Благодарова, Левин, Вульфсон, Кучменко. В связи с подготовкой январской конференции и после январской конференции в 1912 году в Самару приезжал Серебряков. Я сообщил и об этом приезде Серебрякова, который был арестован вместе с нами. Я сообщил также адрес, который был привезен Серебряковым для сношения с заграницей. Будучи арестован и заключен в самарскую тюрьму, я обратился к Бетипажу с заявлением о вызове меня на допрос, так как я желал узнать мотивы моего ареста. Бетипаж меня вызвал и заявил относительно мотива моего ареста, что это сделано для того, чтобы предохранить меня - "для вас же лучше, что мы вас арестовали". В тюрьме я просидел 6 месяцев, после чего был выслан в Нарымский край. Перед отправкой ко мне в тюрьму явился тот же самый жандармский офицер, с которым у меня были свидания на конспиративной квартире, и потребовал, чтобы я из ссылки информировал о настроениях ссыльных.
Должен сказать, что кроме непосредственной связи с жандармским офицером охранка связала меня с другим агентом - провокатором Полонко, который доставлял часть той информации, которую я давал, то есть служил связующим звеном.
Обязав меня информировать из ссылки, жандармское управление сообщило мне конспиративный адрес для сношений, именно типографию Авербуха. Позже, на основании этого показания, как мне сообщил следователь, допрошенный Авербух подтвердил полностью мои сообщения. Таким образом, уже в нарымскую ссылку я пришел предателем рабочего движения. Конечно, смешно сейчас говорить, не время и не место говорить о том, как мучительно я переживал это предательство. Я из Нарыма послал два письма, после чего моя связь с охранкой порвалась. Я должен объяснить обстоятельства, при которых произошел этот разрыв. Передо мной были две возможности разрыва, как мне тогда казалось. Первая возможность честного признания, поскольку можно в этом деле говорить о честной возможности, заключалась в том, чтобы разоблачить свое предательство перед партийной организацией, отдать себя на суд партийной организации и предоставить себя решению партийной организации. Это был путь единственно правильный и честный в данном преступлении. Я этим путем не воспользовался. Я порвал связь следующим образом. В начале 1913 года я довольно тяжело заболел, после этого наступила распутица, и я был послан в небольшой пункт Нарымского края Парабель, где было незначительное количество ссыльных, и весной уже перебрался в Нарым. Поскольку я скрывал свое преступление от партийных организаций и партийных людей, я пользовался их доверием как член партии. Я принял тогда предложение Александра Смирнова.
Вышинский. Вы уже переходите к следующей части ваших показаний.
Зеленский. Я хочу сначала сказать все, что касается... Вышинский. Я полагал бы, что нужно закончить сначала этот период вашей работы в охранном отделении. Зеленский. Пожалуйста.
Вышинский. Относительно вашей работы в качестве осведомителя, охранника, агента самарского жандармского управления вы все уже сказали или хотите еще что-нибудь сказать?
Зеленский. Кажется все.
Вышинский (обращаясь к суду). Тогда позвольте задать несколько вопросов.
Председательствующий. Пожалуйста.
Весь материал читать по ссылке www.pereplet.ru/history/Russia/USSR/1936-1941/buh-tro/utro5-5-38-1.html